Пепа Паласон и журнал 2XTango представляют проект "Tengo una pregunta para vos". Раз в месяц в гости приглашается Маэстро танго, которому все желающие могут задать любые вопросы. Вход бесплатный. Гость - Орасио Годой. Запись от 11 августа 2012 г.

ВОПРОС: Как давно и почему ты стал танго-диджеем?

ОРАСИО: Уже 21 год, и это началось случайно. Я ставил музыку на праздниках, и мой друг, который организовывал милонгу, пригласил меня подиджеить, сказал: «Мы тебе дадим музыку, не волнуйся». В то время музыку ставили с дисков и кассет. Но я тогда понятия не имел ни кто такой Д’Арьенцо, ни кто такой Д’Агостино, вообще ни о чем. И первое, что заставило меня зацепиться за танго, начать развиваться, было то, что я начал работать, начал получать удовольствие от работы, и старые милонгеро сводили меня с ума, говоря: «Парень, слушай. Это танго танцевать невозможно!» Я смотрел, что это за оркестр – Д’Арьенцо, ага, значит Д’Арьенцо - нетанцевабельный оркестр. Потом приходил второй и говорил: «Парень, это не танцуют!» Что это – Пуглиезе, значит тоже нетанцевабельный оркестр. Приходил третий и говорил: «Что это?» - «Тройло-Марино» - «Нет. Только Тройло – Фиорентино. Под Марино не танцуют». «Тантури – Кастижо? – Нет, только Тантури-Кампос! А на следую- щей неделе все было уже по-другому. В общем, я уже отчаялся, и думал, что никогда не научусь, что просто с ума сойду от этого. Вот тогда я начал больше втягиваться, чтобы определить для себя собственный критерий и самому решать, что хорошо, а что плохо. Потому что в этот момент я понял, что я общаюсь с фанатиками, а не с нормальными людьми. И то, что тогда про- исходило, было не столько вопросом личного вкуса, сколько фанатизма. Все те люди, которым было по 70 лет, которые родились в 1910-1920 годах, эти последние представители того времени – они все были фанатиками. С ними невозможно было говорить рационально. Это было в 91 году.

ВОПРОС: И с того момента прошло не так много времени, как ты начал заниматься Вирутой – такой, как мы ее знаем сейчас?

ОРАСИО: Вирута, такая, как мы ее знаем сейчас – это то, что я делаю с Луисом Соланасом и Сесилией Тронкосо. До этого была милонга Микеланджело, клуб Альмагро. С Луисом и Сесилией мы делали милонгу La Estrella Maldonada, которая переместилась в клуб Армениа. Перво- начальная Вирута, которая проводилась в очень маленьком помещении, тоже переехала в клуб Армениа. И в итоге в одном месте образовалось две милонги с разными названиями, которые делали мы, три компаньона. В общем, путаница была полная. И даже таксист моей сестре Море рассказывал: «Я тебе расскажу все, как есть: эти трое поссорились между собой, поделили место, и теперь один делает милонгу в один день, а другие – в другой день». Сестра меня спросила: «Вы что, правда поссорились?» Я ответил: «Нет, ты что!» Но все же мы собрались и вместе приняли решение дать этому одно название, мы выбрали название Ла Вирута, т.к. за ним стояло больше истории. Ну, в общем, так и осталось.

ВОПРОС: Ты помнишь, как давно Вирута укоренилась в клубе Армениа?

ОРАСИО: 15 лет назад.

ВОПРОС: Когда пришел работать в клуб Альмагро, каким ты его запомнил? Как там было? Потому что я помню, что мне говорили, что там было патио…

ОРАСИО: Когда я пришел, место уже обновили. Но да, говорили, что раньше туда прям на лошадях приезжали и на них же прям заезжали в помещение…

ПЕПА: Давайте немного сменим тему. Ты говоришь, что начал ставить музыку 18 лет назад, и спустя некоторое время начал танцевать. Как ты пришел к этому? Как ты начинал?

ОРАСИО: Это было в какой-то степени механически. Мне нужно было понять, что можно танцевать, а что нет, иначе я бы с этими советами сошел с ума. Мне нужно было понять, что из того, что мне советовали, имело право на жизнь, а что нет. Тогда, когда я начинал, я два месяца возился только с базовым шагом.

ВОПРОС: Для тебя, как для диджея, существуют критерии? Например, после танды Ди Сарли нельзя ставить такой-то оркестр, или вот это и это танго нельзя ставить вместе..

ОРАСИО: Конечно, у меня есть критерии. Это в большей степени имеет отношение к чувствительности, ощущениям. Мне не нравятся диджеи, которые диджеят по учебнику, и за всю ночь не преподносят ни одного сюр- приза, хорошего или плохого. Например, ставят такую танду милонг, как-будто это все тот же Д’Агостино с Варгасом, и мне хочется сброситься с балкона от этого. Я жду сюрприза от диджея. Однажды, со мной произошел случай: я был на милонге, на которой музыку ставил итальянский диджей. В хронологии танго есть два года, 1942 и 1943, которые являются самыми «вкусными», потому что в это время появляется мелодичная часть танго музыки для большинства оркестров. И я говорю этому диджею: «Ты заметил, что мы смешал в одной танде ор- кестры, но при этом ты задал единое настроение? Это было здорово! Все танго, которые ты поставил в одной танде, хоть они и принадлежали разным оркестрам, были 42-43 года». И парень знал, что он поставил танго разных оркестров, но он понятия не имел, какого года эти танго. Он спросил: «Что-что я сделал?» Важно иметь это чувствительность, которой нельзя научиться, только следуя правилам. Надо слушать музыку, чтобы понять, что это танго хорошо сочетается с другим, хоть они и не принадлежат одному оркестру, и их можно объединить в одну танду. Мне самому очень нравится смешивать оркестры: Франчини-Понтьер, Кало, Доминго Федерико и Ротундо. Потому что, например, Кало с Бероном не записали так много танго, и если на милонге диджей придерживается традиционного подхода, и он ставит танду Кало-Берона, я уже после первой композиции буду понимать, что я заранее знаю все танго, которые будут в танде дальше. И это скучно, у меня отбивает желание слушать оркестр Кало. Его можно было бы разбавить другим оркестром, который имеет то же настроение. Например, Д’Агостино-Варгас записали более 90 танцевабельных танго, в случае с ними можно развернуться и придумать новые комбинации в танде. Так же как и у Тройло –Фиорентино записано чуть больше 70 танцевальных танго, так что тоже можно варьировать. Но при этом у дуэта Тантури-Кастижо есть всего 30 с небольшим тем, Тантури- Капмос – так же. И из-за этой ограниченной дискографии, чтобы не ставить всегда одно и то же, диджей должен искать новые комбинации, возможно, ломая структуру танды, но сохраняя то же настроение. Меня не волнует смешение оркестров в танде, мне важно, чтобы в эти 12-15 минут, которые длится танда, присутствовало развитие момента и настроения. Если настроение агрессивное – оно должно оставаться таким на пределе в течение 15 минут. Если настроение сладкое, как дульсе де лече (аргентинская сгущенка — прим. Маяка), оно и должно оставаться таким же, я не буду включать в эту танду танго Дарьенцо-Эчагуэ. И есть очень мало диджеев, которые владеют этим подходом. Поэтому я очень часто скучаю, если слышу диджеев, которые ставят музыку по учебнику. Есть и другая крайность – диджеи, которые составляют какой-то коллаж, ставя Д‘Арьенцо-Эчагуэ и Пуглиесе-Морана в одной танде. И для человека, который пригласил женщину, думая потанцевать с ней именно эту музыку, которая была в начале, к середине танды настроение меняется и переворачивается с ног на голову. И даже танго одного оркестра, но разного года, имеют совершенно разное настроение, при этом даже певец может быть один и тот же. Смешение таких танго в танде – это самая распространенная ошибка. Например, Тройло-Фиорентино записали 10-15 танго с супер-милонгеро зарядом, а после этого играли с совершенно другим настроением. Ди Сарли-Руфино – та же история. А некоторые ставят музыку с дисков с таким подходом: «Так, вчера я поставил темы под номерами 1, 20, 17, 15, а сегодня поставлю 18, 22, 8, 19 – ну так, чтобы освежить танду». А при этом года менялись: 41, 43, 40,42, и больше всего попали те, кто в этот момент танцевали. 

ПЕПА: Как тебе кажется, выполняет ли сейчас диджей ту роль, которая раньше принадлежала оркестрам – создавать настроение и атмосферу?

ОРАСИО: Я думал, что диджей должен был бы принимать на себя эту роль. Прежде оркестры управляли танцем на милонге. А сейчас, будь то оркестр, диджей или организатор – они должны иметь лицо, быть заметными, чтобы, люди, приходя на милонгу, знали хотя бы кого-то, и не чувствовали себя одинокими. Раньше эту роль выполнял оркестр. А теперь я не могу понять тех европейских диджеев, которых больше заботит то, что они будут дальше ставить, чем показать людям, что вот они здесь есть, что они присутствуют. Некоторые надевают свои огромные наушники, прячутся за экраном ноутбука, как в окопе, и иногда на секунду выглядывают оттуда. Теряется это отношение.

ПЕПА: Мне кажется, что многие социальные, и даже технологические изменения привели к тому, что поменялась и сама милонга: на смену оркестрам пришла музыка в записи, появились правила, как организовывать музыку в танде. Как ты считаешь, повлияли ли эти социальные и технологические изменения, изменение роли женщины в обществе, на сам танец? Потому что, действительно, многое в мире поменялось, и это должно было найти свое отражение в танце, а многие все еще живут, вспоминая прошлое.

ОРАСИО: Как в фильме «Полночь в Париже», когда герой отправляется в прошлое, и каждый раз прошлое кажется ему прекраснее настоящего, да? Мне кажется, что внеш- нее проявление того, как поменялся танец, заключается в том, что, в общем, людям не нравится танго. Танго - это средство самовыражения. Как-то я летел в Испанию, и за мной сидели парни, которые говорили о танго. И из двух-трех фраз, которые они произнесли, я понял, что они ничего в этом не смыслят. Я тогда подумал: «Если я сейчас влезу в разговор, я точно не буду спать все 12 часов полета, лучше я сначала посплю, а потом пообщаюсь». Когда я проснулся, они все еще продолжали говорить об оркестрах Тройло, Салгана, о музыке. И я им сказал: «На самом деле, вы трое ничего не смыслите в танго. Вы уже 9 часов трепетесь и ни разу не упомянули Хуана Дарьенцо». В общем, с этого мы начали разговор, и я сказал: «Странно, что я ни разу вас не видел на милонге». На что они ответили: « А мы не танцуем, нам не нравится танцевать. Мы ходили на милонги, потому что нам нравится танго, наша жизнь - это танго. Но в последнее время мы стали замечать, что люди, которые ходят на милонги, приходят не для того, чтобы выражать танго, а для того, чтобы самовыражаться. Это нам очень не нравится. Поэтому мы перестали ходить». И я с этим согласен. Сегодня я вижу многих, кто приходит самовыразиться, и для которых танго – это элемент, посредством которого они могут показать себя, не принимая во внимание музыкальный аспект. Я был очень удивлен, как эти трое парней, которые не ходят на милонги, не умеют танцевать, не знают даже базового шага, понимают, что перед ними человек, который пришел на милонгу, чтобы выразить танго, или же человек, который самовыражается и использует танго, как средство.

ВОПРОС: Что ты думаешь о кодигос (правилах поведения на милонге)? Что тебе ближе – традиционные коди- гос прежних лет или более расслабленная атмосфера, которая присутствует сегодня? Считаешь ли ты, что кодигос способны упорядочить хаос, который присутствует на милонге?

ОРАСИО: Кодигос – это социальная вещь. Сегодня тебя толкают на улице, и никто не думает извиняться. Поэтому то, что происходит с кодигос на милонге – это отражение правил поведения в обычной среде. Мне нравятся кодигос на милонге, потому что это моя среда обитания. Я использую кабесео, чтобы пригласить на танец, потому что я привык к этому. Но при этом, я не возмущаюсь, если кто-то подходит к столику девушки, чтобы пригласить ее, потому что понимаю, что времена изменились. Единственное, если мы говорим о кодигос, с артистической точки зрения, то я считаю, что здесь кодигос нужно нарушать так же, как Марадона: одеться так же, как все 11 ребят в твоей команде, и нарушь кодигос, забив гол, так, как это сделал он в 1986 году. Нарушай кодигос, творя искусство. Потому что Марадона не надевал танго туфли, чтобы играть против англичан, он не надевал брюки от костюма, ветровку для пробежки, не красил волосы в желтый цвет, и после этого плохо играл. Понятно, о чем я говорю? В танго есть кодигос, которые обязывают выступать в костюме, ботинках… Сегодня есть стремление быть авангардным, создавать наиболее без- умные образы, или показывать свою сумасшедшую му- зыкальность, чтобы немного «взбодрить» тех, кто смотрит.

ВОПРОС: Как тебе кажется, есть ли различие между всплеском популярности к танго, который произошел в начале девяностых, и сейчас, в 2010 году и далее? Что приводит людей в танго? Кто приходит? Как надолго они остаются?

ОРАСИО: Мне кажется, что многие пришли к танго в 90е годы, потому что они взяли уроки, им понравилось, потом они пришли на милонгу и увидели людей, которые интерпретировали танго (это связано с тем, о чем мы говорили прежде), и были счастливы выражать танго. Один из моих друзей, который начал танцевать в ту эпоху, недавно пришел на практику и просидел весь вечер с каменным лицом. «Я не могу в это поверить, - сказал он. – Я влюбился в танго, потому что я видел на милонгах старичков, которые танцевали и улыбались, на их лица было видно все то удовольствие, которое они испытывают. А сегодня я вижу, что это спорт, пустые шаги, ни- какого общения в паре». И я тоже это увидел – это был чистый спорт. То, что нас привлекло в танго в начале 90х – это люди, которые были влюблены в то, что они делали. А сегодня, если мы посмотрим на танцпол, мы уви- дим, что танцпол неискренен, даже немного лжив. И раньше объем людей, которые приходят в танго был меньше, чем сегодня. Но при этом прежде люди оставались в танго из-за того, что им привлекало то, что они видели на танцполе, из-за того, что они хотели разделить эту радость, они готовы были потратить 3-4 года на обучение. А сегодня на танцполе мы видим людей, которые скорее чем-то озабочены, чем счастливы, решая, какой следующий шаг они будут делать, потому что внутри у них ничего не происходит. Поэтому тот, кто приходит посмотреть, думает: «У этих ребят на танцполе больше проблем, чем у меня! И что мне тут делать? Через 4 года уроков у меня будут те же проблемы, что и у них!» Сегодня приток людей огромен, по сравнению с 90-ми годами, но, дело в том, что, придя на милонгу, люди испытывают разочарование и не видят своего будущего в танго, потому что будущее не очень симпатичное.

ПЕПА: А преподаватели могут что-то изменить в этой ситуации? Научить правилам? Объяснить? 

ОРАСИО: Если преподавателю нравится, то, что он делает, если он это любит, он в любом случае это передаст. Танго приняло в себя людей из других танцевальных направлений, в которых не было работы: классический танец, фольклор, современный балет. А в танго работа была. И эти люди стали представлять жанр, частью которого они не являлись, в котором они не были рождены. Это как с языком: ты родился в Аргентине, ты говоришь по-испански, это твое родное. Через 10-15 лет ты едешь в другую страну, где говорят по-испански, и ты будешь говорить с ними так же, как говорил всю свою жизнь. То есть люди, которые пришли в танго из других танцев, будут чувствовать себя так, словно имеют меньше прав, по сравнению с теми, для кого этот танец родной. Поэтому их уроки не будут передавать того же, что пере- дают уроки милонгеро, который в этом танце рожден. И ученику будет так же сложно полюбить этот танец, потому что цель такого преподавателя – научить технике.


Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru